Не вышло, не сбылось, не захотелось.
Надежды похоронены в пыли.
Задуманное всуе погребли.
А жизнь…Она ведь никуда не делась.
Бесчинствует советчиков толпа.
И каждый мнит себя других умнее,
Чужие беды развести умея.
Но как тонка советов скорлупа…
Зверьё рыдает по лесам окрестным.
А впереди безликая вода.
И покидали эльфы навсегда
Столетьями насиженное место.
Не дожидаясь горестных вестей,
Звеня кирками под удары грома,
В скалу себя вмуровывали гномы,
Пытаясь затеряться в темноте.
И со слезами уходила в горы
Испуганная гоблинов орда.
Пока не наступили холода,
Селились по пещерам да по норам.
Поспешно покидая этот мир,
Творили колдовство седые маги,
Читали заклинанья по бумаге,
Переселяясь в призрачный эфир.
В пылу того вселенского кошмара,
Чтоб не терзали тяготы в пути,
Из первородных каждый прихватил
Осколочек божественного дара.
И получилось так, что неспроста,
Земля однажды, от начала века
Досталась по наследству человеку.
А с ней болезни, голод, нищета.
для эточёещезаимя:
273
Реализм прям вертолетовский)
Но - ревализм...
Поэтому и не люблю поезда, особенно южные линии, на северных как-то вроде поопрятней)
Над просторами Фейсбука ветер тренды собирает.
Между трендами и срачем гордо реет Коментатор, с ноунеймом в аватарке.
То дотронувшись Лайфньюса, то ногой вступив в Медузу
Он кричит, и — юзер слышыт радость в каждой новой строчке.
В каждом слове — жажда бури! Силу гнева, пламя страсти и уверенность в победе нам доносит Коментатор.
Он ругает путинистов, тех, что мечутся пред бурей, и на дно готовы моря спрятать ужас безысходства.
Радикалы тоже стонут, — их, жестоких, он ругает за излишнюю поспешность и физическую грубость.
Глупым блонди критикует тело жирное и стразы...
Только гордый Комментатор знает точно и надежно все оттенки новой моды!
Всё мрачней и ниже плинтус опускается у спора,
и поют, и рвутся злыдни доказать чего-то всуе.
Гром грохочет. В пене гнева стонут юзеры соцсети.
Вот охватывает ярость стаи их объятьем крепким,
И бросает их с размаху в дикой злобе на каменты,
Разбивая в пыль и брызги мегабайты измышлений.
Комментатор с криком реет, черной молнии подобный,
Как стрела пронзает мненья, пену споров нагнетает.
Вот он носится, как демон, — гордый, черный демон бури,
И смеется, и рыдает...
Он над тупостью смеется, он от радости рыдает!
В гневе срача, — чуткий демон, — он давно усталость слышит,
Он уверен, что не скроют фразы умные придурка!
Ветер воет... Гром грохочет...
Синим пламенем пылают знанья и авторитеты.
Бездна срача знанье ловит и в своей пучине гасит.
Точно проблески сознанья, вьются в сраче, исчезая, отраженья всяких знаний.
— Срача! Нужно больше срача!
Это смелый Комментатор гордо мечет новый высер
Над ревущим гневно стадом;
То кричит пророк победы:
— Пусть сильнее грянет свара!..
Доброго всем вечерочка. Что-то накатило из старых снов. Вдруг кто порадуется ))
- Вы такие странные, - сказал Азраил, вороша угли в очаге.
- Что ты имеешь ввиду? - не понял Алька.
- Ну, вы такие беспокойные, суетливые, хрупкие. И душой, и телом. По логике вещей, вы должны постоянно страдать. Будь я таким, как вы, я страдал бы непрерывно от всего на свете.
Когтистым пальцем, у которого было по меньшей мере шесть суставов, Азраил подцепил в огне кусок мяса. Даже не дунув на него, зашвырнул, дымящее, себе в пасть и довольно прищурился.
- Вы страдаете слишком мало. Даже тогда, когда окружающий мир становится совершенно непригоден вам для нормальной жизни, вы умудряетесь не обращать на это внимания. А что меня поражает больше всего, вы в самых диких для себя условиях не прекращаете чему-нибудь радоваться.
- Ну, не знаю, - Алька пожал плечами. - На мой взгляд, ты преувеличиваешь.
Собеседник пристально поглядел на него, по-птичьи скосив голову, одним глазом. И поняв, что Алька не шутит, расхохотался.
- Преувеличиваю? Ты правда думаешь, что я преувеличиваю? - Он развёл в стороны руки, давая оглядеть своё жуткое костлявое, но могучее тело. - Ты сидишь напротив сущности, объяснить которую не смогли бы все науки твоего мира вместе взятые. Я в силах превратить этот дом в легкий пепел, даже не поднимая зад с кресла. Или вот, достаточно щелкнуть тебя пальцем по носу, чтобы голова твоя укатилась вон в тот угол. К чему скрывать, мы оба знаем, что многие мои сородичи так бы и поступили на моем месте, просто так, от хищной своей натуры. Однако же вот ты, сидишь рядом со мной, жуешь это пригорелое мясо – и получаешь от этого удовольствие.
Азраил дотянулся до бутылки и, игнорируя большую глиняную кружку, отпил прямо из горлышка.
- Выгляни в окно, Алька. Там ад! Пустыня! Там нет ничего, что должно радовать существо вроде тебя. Ведь ты не знаешь, куда пойдешь завтра. Даже не знаешь, будет это завтра или к утру твои кости обглодают местные крысы. Но сидишь, жрешь, пьешь, вполне довольный жизнью. И вы все, все такие! Я бывал в местах далеко к северу, там все иначе. Там жутко холодно, девять месяцев в году там вода твердая, как застывшая лава. Я взвыл там с тоски на второй день! А люди живут там, и кажутся счастливыми. Они собирают застывшую водяную пыль в такие шарики, кидаются ими друг в друга и смеются от удовольствия! У них это называется – играть в эти… как их…
- В снежки.
- Точно, играть в снежки! – Азраил посмотрел на Альку другим глазом. – Так ты знаешь эту игру?
- Конечно. Много раз играл в нее в детстве.
- Вооот! – подняв вверх палец, протянул Азраил с удовлетворением, словно только что получил лучшее подтверждение своей теории. – Если бы я в детстве кинул в кого-нибудь этой холодной гадостью, меня наверняка разорвали бы в клочья. И меня это почему-то расстраивает. Мы куда приспособленнее и могущественнее вас, но мы не умеем вот так радоваться.
Алька сочувственно вздохнул.
- Да у вас там, наверное, и снега-то нет?
- Это да. Откуда у нас там снег?
- Ну играйте во что-нибудь другое. Не можете играть в снежки – поиграйте… я не знаю… Ну, в угольки, например!
- В угольки? Как это?
- Да точно так же. Только вместо снежных шариков делайте из чего-нибудь огненные.
Азраил с сомнением наморщил нос, потом вытянул свою трехпалую лапу, мерцающую желтыми и бледно-голубыми сполохами. Дотянувшись до стены, он зачерпнул кусок бетона – в стене осталась оплавленная дыра приличных размеров. Азраил сделал несколько движений, словно кидает снежок.
- Если я попаду, даже в своего сородича… Боюсь, это может быть больно.
- Можно подумать, для тебя это - причина.
Алька скосил взгляд в угол, Азраил посмотрел туда же, на бесформенную кучу, прикрытую тряпками.
- Хм… Пожалуй, ты прав. Возможно, это будет даже забавно!