Я мечтаю познать тебя до конца, до последней капли,
Растворившись в твоих глазах, опуститься на дно души.
И, саму себя торопя, улыбаться тебе и плакать,
Пусть наивно, но предсказав долго-счастливо вместе жить.
Я хочу увидеть тебя обнаженным до самых тонких,
Сокровенных и тайных грез, тех, что спрятаны ото всех.
Прочитать твоих мыслей вязь и свои отпустить вдогонку.
Избегая черных полос нам по белой лишь полосе
Только вместе, рука в руке, прижимаясь к тебе, в обнимку
Прошагать, пролететь, проплыть этот путь, что длиною в жизнь..."
Ты ж, меня перебить сумев, достаешь рентгеновский снимок:
"Для тебя я всегда открыт, никаких секретов. Держи!
АНТОЛОГИЯ
Представленный текст является лишь экстрактом достаточно большого, хотя и малоизвестного собрания Магистра общей некромантии в Академии малефики славного города Р'льеха - достопочтенного Йог-Сотота Памятливого (известного так же, как – Злопамятный, а паче того – мэтр Фуфлыга).
Казалось бы – такой серьезный ум и СТИХИ?! Более того. Главный интерес мэтра Фуфлыги - некромантия. А тут мы видим отнюдь не сборник рифмованных заклятий и мнемонических форм, а лирику. В том числе любовного и даже эротического содержания. Нонсенс, парадокс? Как посмотреть…
Представляя на ваш суд часть коллекции мэтра, мы вовсе не стремимся удивить, испугать или как-то еще позабавить читателя. И уж тем более, озвучить популярную, но нелепую мысль, что некроманты, дескать, тоже люди. Это – ДРУГОЕ и о ДРУГОМ. Хотя… судите сами.
От составите… - I :
Некоторые образцы предст…… столь фрагментарно, не только ради краткости, но и в виду пл…… сохр…… оригиналов.
Ицхак Грубер (Вена, XIII в.):
Призрак, Дева Тайны, ты видна насквозь.
Просто эктоплазма – зачерпни и брось.
Разлетятся брызги, вспыхнет синий свет,
Призрак, Дева Тайны, в чем же твой секрет?
Чем, скажи, ты сводишь простецов с ума?
Полноте, да знаешь ли это ты сама?
Что в твоей улыбке – счастье или зуд
От костей, что мыши в подполе грызут?..
***
Анаклетос Димитрайос (Афины, VI в.):
И смехом горло разорвав, как пьяный фавн,
Бегут на исповедь, бывает, мудрецы.
Но чья рука нам задирает саван?
Вот тут наложены Молчания Венцы…
Было дело, братцы, - как-то на Покров
Снял я с милой любушки кожаный покров…
…
Одарил шелками, кудри теребя.
Будет рукодельнице, чем занять себя…
***
Наум Катафалкер (Санкт-Петербург, XIX в.):
Хотите тела некромантского?.. Берите!
Но оцените красоту души!..
Платите и берите… Но учтите –
Вернутся К ВАМ внимания гроши.
***
Лазарь Безенчук (Нижний Целиноград, XX в.):
Ах, как же хочется всем вам порой сюрприза…
Не просто правды или лжи,
А чтоб – стриптиза!
Чтоб нараспашку было все!
Но как нелепо
Искать чужое бытие в изнанке склепа…
И в исступлении веля телам раздеться,
Что ищут – спрятанный кинжал?
А может – сердце?
Что заставляет этих вас от счастья охать,
Когда вдруг опадает ткань, -
Неужто – похоть?..
Зима покровов лишена листвы и света.
Тогда скажите, почему –
Вы ждете лета?
….
***
От составителя - II:
Как видит читатель, горят даже рукописи. Столь краткий перечень авторов – результат утраты большей части даже краткой АНТОЛОГИИ т.н. «лирики некромантов». И единственного свидетельства существования мифической литературной коллекции Йог-Сотота, легендарного мэтра Фуфлыги Злопамятного из славного города Р'льеха.
Мы уверены, что список этот обязательно расшириться. И дело не только в надеждах на изыскания архивистов. Просто мы имеем дело с доказанным фактом – некроманты пишут стихи
Кто в Багдаде не знает великого Джиаффара, солнца вселенной?
Однажды, много лет тому назад,— он был еще юношей,— прогуливался Джиаффар в окрестностях Багдада.
Вдруг до слуха его долетел хриплый крик: кто-то отчаянно взывал о помощи.
Джиаффар отличался между своими сверстниками благоразумием и обдуманностью; но сердце у него было жалостливое — и он надеялся на свою силу.
Он побежал на крик и увидел дряхлого старика, притиснутого к городской стене двумя разбойниками, которые его грабили.
Джиаффар выхватил свою саблю и напал на злодеев: одного убил, другого прогнал.
Освобожденный старец пал к ногам своего избавителя и, облобызав край его одежды, воскликнул:
— Храбрый юноша, твое великодушие не останется без награды.
На вид я — убогий нищий; но только на вид. Я человек не простой. Приходи завтра ранним утром на главный базар; я буду ждать тебя у фонтана — и ты убедишься, в справедливости моих слов.
Джиаффар подумал: «На вид человек этот нищий, точно; однако — всяко бывает. Отчего не попытаться?» — и отвечал:
— Хорошо, отец мой; приду.
Старик взглянул ему в глаза — и удалился.
На другое утро, чуть забрезжил свет, Джиаффар отправился на базар. Старик уже ожидал его, облокотясь на мраморную чашу фонтана.
Молча взял он Джиаффара за руку и привел его в небольшой сад, со всех сторон окруженный высокими стенами.
По самой середине этого сада, на зеленой лужайке, росло дерево необычайного вида.
Оно походило на кипарис; только листва на нем была лазоревого цвета.
Три плода — три яблока — висело на тонких, кверху загнутых ветках: одно, средней величины, продолговатое, молочно-белое; другое, большое, круглое, ярко-красное; третье маленькое, сморщенное, желтоватое.
Все дерево слабо шумело, хоть и не было ветра. Оно звенело тонко и жалобно, словно стеклянное; казалось, оно чувствовало приближение Джиаффара.
— Юноша!— промолвил старец.— Сорви любой из этих плодов и знай: сорвешь и съешь белый — будешь умнее всех людей; сорвешь и съешь красный — будешь богат, как еврей Ротшильд; сорвешь и съешь желтый — будешь нравиться старым женщинам. Решайся!.. и не мешкай. Через час и плоды завянут, и само дерево уйдет в немую глубь земли!
Джиаффар понурил голову — и задумался.
— Как тут поступить?— произнес он вполголоса, как бы рассуждая сам с собою.— Сделаешься слишком умным — пожалуй, жить не захочется; сделаешься богаче всех людей — будут все тебе завидовать; лучше же я сорву и съем третье, сморщенное яблоко!
Он так и поступил; а старец засмеялся беззубым смехом и промолвил:
— О мудрейший юноша! Ты избрал благую часть! На что тебе белое яблоко? Ты и так умнее Соломона. Красное яблоко также тебе не нужно... И без него ты будешь богат. Только богатству твоему никто завидовать не станет.
— Поведай мне, старец,— промолвил, встрепенувшись, Джиаффар,— где живет почтенная мать нашего богоспасаемого халифа?
Старик поклонился до земли — и указал юноше дорогу.
Мне снилось: я шел по широкой, голой степи, усеянной крупными, угловатыми камнями, под черным, низким небом.
Между камнями вилась тропинка... Я шел по ней, не зная сам, куда и зачем...
Вдруг передо мною на узкой черте тропинки появилось нечто вроде тонкого облачка... Я начал взглядываться: облачко стало женщиной, стройной и высокой, в белом платье, с узким светлым поясом вокруг стана... Она спешила прочь от меня проворными шагами.
Я не видел ее лица, не видел даже ее волос: их закрывала волнистая ткань; но все сердце мое устремилось вслед за нею. Она казалась мне прекрасной, дорогой и милой... Я непременно хотел догнать ее, хотел заглянуть в ее лицо... в ее глаза... О да! Я хотел увидеть, я должен был увидеть эти глаза.
Однако, как я ни спешил, она двигалась еще проворнее меня, и я не мог ее настигнуть.
Но вот поперек тропинки показался плоский, широкий камень... Он преграждал ей дорогу. Женщина остановилась перед ним... и я подбежал, дрожа от радости и ожидания, не без страха.
Я ничего не промолвил... Но она тихо обернулась ко мне...
И я все-таки не увидал ее глаз. Они были закрыты.
Лицо ее было белое... белое, как ее одежда; обнаженные руки висели недвижно. Она вся словно окаменела; всем телом своим, каждою чертою лица своего эта женщина походила на мраморную статую.
Медленно, не сгибаясь ни одним членом, отклонялась она назад и опустилась на ту плоскую плиту. И вот уже я лежу с ней рядом, лежу на спине, вытянутый весь, как надгробное изваяние, руки мои сложены молитвенно на груди, и чувствую я, что окаменел я тоже.
Прошло несколько мгновений... Женщина вдруг приподнялась и пошла прочь.
Я хотел броситься за нею, но я не мог пошевельнуться, не мог разжать сложенных рук и только глядел ей вслед, с тоской несказанной.
Тогда она внезапно обернулась, и я увидел светлые, лучистые глаза на живом подвижном лице. Она устремила их на меня и засмеялась одними устами... без звука. Встань, мол, и приди ко мне!
Но я все не мог пошевельнуться.
Тогда она засмеялась еще раз и быстро удалилась, весело покачивая головою, на которой вдруг ярко заалел венок из маленьких роз.
А я остался неподвижен и нем на могильной моей плите.
Дай мне руку, и пойдем мы в поле,
Друг души задумчивой моей...
Наша жизнь сегодня в нашей воле,
Дорожишь ты жизнию своей?
Если нет, мы этот день погубим,
Этот день мы вычеркнем шутя.
Все, о чем томились мы, что любим,-
Позабудем до другого дня...
Пусть над жизнью пестрой и тревожной
Этот день, не возвращаясь вновь,
Пролетит, как над толпой безбожной
Детская, смиренная любовь...
Светлый пар клубится над рекою,
И заря торжественно зажглась.
Ах, сойтись бы я хотел с тобою,
Как сошлись с тобой мы в первый раз.
"Но к чему, не снова ли былое
Повторят?" - мне отвечаешь ты.
Позабудь все тяжкое, все злое,
Позабудь, что расставались мы.
Верь: смущен и тронут я глубоко,
И к тебе стремится вся душа
Жадно так, как никогда потока
В озеро не просится волна...
Посмотри... как небо дивно блещет,
Наглядись, а там кругом взгляни.
Ничего напрасно не трепещет,
Благодать покоя и любви...
Я в себе присутствие святыни
Признаю, хоть недостоин ей.
Нет стыда, ни страха, ни гордыни.
Даже грусти нет в душе моей...
О, пойдем, и будем ли безмолвны,
Говорить ли станем мы с тобой,
Зашумят ли страсти, словно волны,
Иль уснут, как тучи под луной,-
Знаю я, великие мгновенья,
Вечные с тобой мы проживем.
Этот день, быть может,- день спасенья.
Может быть, друг друга мы поймем.