Я лежу на диване, смотрю на будильник,
Время спит спокойно в мертвой квартире.
Это старое место, это старые мысли,
Это очень много, слишком много "если"...
Это ночи, насквозь провонявшие дымом,
Это все те встречи, что когда-то были,
Это все те песни (на повторе плеер).
В этих теплых стенах застывает время.
Это все улыбки в воскресенье утром.
Этот мир распишет жизни по минутам;
Без причины слово и салют оваций —
Это дом, в котором трудно оставаться.
Этот вечер — память, и немного — пиво,
Всё, что слишком сложно, всё, что некрасиво.
Без стандартных штампов и дешевой драмы
Одинокий вечер на моем диване.
ах, здесь столько любви, что куда уже больше,
а добра-то так много — черпайте ложками!
слишком приторно. мне бы чего-то погорше.
предпочтительно настоящего, а не понарошку.
всё, что надо для счастливой жизни, кажется.
(с которой я категорически не знакома)
подобное предложить — и кто откажется?
а у меня работа, вуз, кот некормленый дома...
куда ни глянь — улыбки и всеобщее благоденствие.
так противно, что хочется устроить революцию.
это веселье сродни стихийному бедствию,
только вместо землетрясения цветут настурции.
а вместо людей — сплошь ангелочки в белом,
кто-то с нимбом и крыльями, кто-то — в короне.
первыми ходят пешки от короля к королеве
и среди них я — черное пятно в альбоме.
и вновь говорят о любви и добре. надоело.
впрочем, сейчас это неудивительно —
каждый считает, что должен покрасить в белый.
хоть бы один догадался потереть растворителем.
Смесь лаванды и мяты,
Чеснока и соли,
Даже если распяты,
Мы не чувствуем боли,
Даже если убиты,
(Что случится однажды),
Под плитой гранитной
Не почувствуем жажды.
На крестах и лентах,
За спиной Иисуса,
Причастившись абсентом,
Подскользнувшись на бусах,
Повисим немного
И закопаны будем.
Нас зовет дорога,
Нас пугаются люди.
Мы заснем, быть может,
В Chevrolet Impala
И мурашки по коже
От ночного кошмара.
В нем был пыльный август
И марихуана,
Slash и Bauhaus,
На запястьях раны.
Лето; плавится воздух,
На асфальте пятна.
Мы родились так поздно...
Просто невероятно.
хочется чего-то ослепительного, абсурдного и бессмысленного!
я задыхаюсь в бесконечных поисках вечной истины,
которая затерялась в юбке очередной красавицы.
эта жизнь — наркотик, от которого не избавиться,
эта жизнь — загадка, поставившая под сомнение
тот факт, что нельзя отдаваться до самозабвения
своим эмоциям, мечтам, идеям или музыке.
собственное желание оплетает прочными узами
и уже от них избавиться нет ни малейшего желания.
это — последняя мысль уплывающего сознания,
последний шанс собраться, взять себя в руки...
к черту! с меня хватило размеренности и вселенской скуки,
которая мне половину жизни исковеркала:
мне надоело напиваться на пару с зеркалом.
да здравствует молодость и — прощай, разум!
хочется сотворить какое-нибудь безобразие...
так, чтобы душа горела, а голова болела наутро,
а самые интересные моменты вспоминались смутно.
так, чтобы смеяться, просто потому, что хочется.
кажется, мне опостылело чертово одиночество.
(и я пишу всё это, задержавшись на работе, ночью.
может я и полнейший дурак, но.. счастливый — точно.)
завтра, может быть, солнце взойдет и не сядет
там, где небо ласкают прозрачно-зеленые волны,
там, где горные цепи стоят в неизменном наряде
и за ткацким станком сидят три светлоликие норны.
они могут сказать то, о чем ты узнаешь едва ли
или что-то, о чем ты узнать совершенно не хочешь,
если солнце в полуденном свете луною предстанет
и на землю опустит полог антрацитовой ночи.
норны вечно спокойны, как гладь черноморских лагун,
сень березовых рощь, что природой поставлены в ряд.
к ним приходят с дарами и варвар и яростный гунн,
только гунн их не видит и с ним норны не говорят.
их рассказы для тех, кто потерян для этой земли,
для забывших, что солнце с утра непременно встает.
норны смотрят, как тени играют на фоне скалы.
вслед закату смеется всегда светлокосая Скульд,
улыбаясь, Верданди опустит печальный свой взор
на прозрачную нить чьих-то судеб, ведя их на суд —
день за днем, ночь за ночью она расплетает узор,
что соткала когда-то слепая безумная Урд.