Растворившись в вечернем тумане на границе тьмы и света, привычно превратившись в смертоносную тень, старый ассассин начал свое движение к лагерю эльфов. Он был осторожен, времени хватало, ночь только-только успела скрыть от глаз землю в ложбинках и впадинах и, не спеша, сгущала черные краски над всем остальным. Он не торопился, аккуратно выбирая самые темные и туманные нити в паутине теней, разбросанных по полю, сам стелился словно туман, часто замирал без движения и делал новый шаг, лишь дождавшись одному ему понятного момента. Мало ли светлых, воспылав внезапным желанием полюбоваться непонятными для них красотами ночи, могли сейчас вглядываться в блуждание сумрачных пятен или пытаться сквозь туман различить на небе звездный узор? Сколько часовых, трясущихся от каждого ночного шороха и готовых поднять тревогу при первом дуновении ветра из мрака, выставил Светлый? Воин ночи умел ждать, да и та грань (нет, не по возрасту – по опыту) что отделяет торопливость и жажду подвигов от осторожности и желания выполнить работу, или, что то же самое, мертвого ассасина от живого, была им давно пройдена.
Грани, проклятые грани, из которых состояла вся его жизнь. Узкие дорожки между тьмой и светом, слишком резким движением и слишком медленным, необходимым, что бы жить и достаточным для смерти, шагая по которым, он привык взвешивать каждый следующий шаг и ожидать неприятностей после каждого сделанного. Когда-то он считал себя отличным воином, превосходил многих и не обращал внимания на то, что многим уступал, но давно забыл об этом. Ассасин, вступающий в открытую схватку, брался не за свое дело и более мягкого определения, чем «глупец», не заслуживал.
Забор, наспех поставленный вокруг лагеря, показался к полуночи. Внутри было тихо, только у большой дыры, выполнявшей, как видно, роль главных ворот, да еще в нескольких местах вдоль забора горели костры и раздавались негромкие голоса. Эльфы не были беспечны, судя по количеству постов, на страже осталось не менее двадцати воинов, впрочем, этого и следовало ожидать – о том, кто такие ассасины и что они могут, ушастые знали не понаслышке. Несколько кругов вокруг лагеря заняли еще три часа. Секунды такие мягкие и тягучие в начале пути, стали все ощутимее колоть, но через забор темный полез только после того, как в его голове сложилась полная картина с расположением отрядов и путями отхода. Лагерь был разбит на опушке. Светлым, по понятным причинам, так было спокойнее, но ассасину помешало не сильно. Позади остались две дриады, представляющие из себя эльфийский секрет и без лишних сантиментов прирезанные в полусонном состоянии, и несколько сторожевых энтов, удачно маскирующихся под дубы, которые, не смотря на бдительность, не смогли его заметить.
Основная цель – лучники – расположились неподалеку от забора в тени деревьев, все тех же энтов, как понял убийца. Рядом горел костер, возле которого дружно клевали носом трое сторожей. Ими и стоило бы заняться в первую очередь, но подойти вплотную к костру означало мгновенно выдать свое присутствие другим часовым. Территория лагеря была не большой, хорошо просматривалась, и если хоть один не спит…
Тень метнулась от забора, в сторону противоположную костру, держась от него как можно дальше и обходя «разбросанные» повсюду корни. Несколько десятков лучников, уютно устроившись между ними, спокойно спали, ощущая себя в полной безопасности. Черный клинок выскользнул из ножен, не издав ни звука. Его острие слегка оцарапало кожу за ухом ближайшего эльфа и нацелилось на следующего. Перерезанное горло, пожалуй, было бы надежнее, и в иных условиях ассасин, не задумываясь, вскрыл бы его, но теплая кровь, льющаяся на корни, мгновенно разбудит энтов, и работа закончится, не успев начаться. Нет уж, пусть лучше яд сделает свое дело, большинство из тех, кого коснулся черный кинжал, умрут к утру так и не проснувшись.
Четвертый,.. где она на этот раз, грань, отделяющая живых от мертвых, необходимость от безрассудства? Рано, еще рано, клинок царапнул за очередным ухом, нога переступила через корень к следующему. Эльф открыл глаза. Мгновение повисло, как капля меда на тонком хвостике. Сорвалось, но клинок успел раньше, погрузившись в горло до самой рукояти. Хрип лучника показался оглушительным ревом, брызнувшая кровь – огромным фонтаном, а собственный пульс – барабанным боем. Перед тем, как броситься к спасительному забору убийца успел увидеть, что нога, обутая в мягкий сапог, наступила на ухо лежащего эльфа, задела самый кончик, но и этого оказалось достаточно, чтобы перейти грань. Энт начал просыпаться настолько быстро, насколько это вообще возможно для неторопливых созданий природной магии, но ассасин уже бежал, пытаясь в своем порыве обогнать смерть. Эльф-сторож, вставший на его пути с двумя длинными изогнутыми клинками, задержал лишь на мгновение. Брошенный с близкого расстояния кинжал легко нашел глаз. Двое других не успевали, среагировав медленнее товарища, и были еще далеко. Эльфийская стрела нашла плечо ассасина уже на вершине ограды, пущенная с огромной силой, она практически перебросила легкое тело на ту сторону в объятия спасительной тьмы. Если бы не это, свою цель спустя миг нашла бы следующая.
Ассасин бежал, держась за пробитое плечо и не разбирая дороги. Отправленные за ним дриады приближались. Он не оглядывался, напрягая все силы. Шестеро… Шестеро лучников не пойдут завтра в бой. Он для этого переступил свою грань, но достаточно ли далеко, что бы обеспечить победу? Не слишком ли далеко, что бы выжить? Где сейчас та черта, за которой спасение? Чертовы грани.
для drunkwind:
Славный рассказ, хороший язык, читается с интересом. Я вот ему 9 на конкурсе поставил, а теперь думаю, что был не прав, надо было ставить 11. Так что извиняй, Ветер, как минимум одну седейскую ошибку я допустил.
для drunkwind:
Как говорится, "пацан сказал - пацан сделал" :) Обещал нечто эпическое - и выдал таковое. Когда пишешь такие стихи, то впадаешь в некий транс и качаешься словно на волнах - последнюю точку поставить уже почти невозможно :) Круто, чо