мне бы просто сказать бы "милая"
через тыщу холодных верст
но молчу молчу как могила я
будто гордый мой рот замёрз
ах какое нелепое горюшко
заскулить бы как свора борзых
но холодное скользкое горлышко
больно вмерзло в мой грешный язык
мне опять не хватило доблести
и стою я платок теребя
на краю ленинградской области
на границе меня и тебя
И пускай; сочиняй свои чудеса, хорошо тебе в ледяном краю: ничего страшнее замерзших рук, ничего чернее пяти утра. Хочешь вправду страшного – так представь себе, как я тут пою, как ломаю голос о зимний воздух – не приходится выбирать. Ты представь, как ветрено днем и серо, как здесь пусто по вечерам; гости ходят редко – им вечно чудится запретное колдовство. Вот они несут мне ненужный сор, волокут нелепый лежалый хлам – говорят: получится слово «правда» - или что-то вроде того. Ты умеешь, нам ли не знать, - смеются, - не ломайся, выдохни и скажи; скоро март, и день прибывает быстро: ты посеешь слово – мы станем жать.
Словно их привычные пустяки так надежно держат живую жизнь.
Словно в целом мире ничто другое не может ее держать.
И они не отстанут, представь себе, им же хочется знать, какими мы с тобою были на самом деле, что нам снилось, дышалось как…
Каждой дуре, услышавшей «не люблю», нужно взять себе мое имя.
Каждый, подумавший «не люблю», играет в тебя, дурак.
И когда нас выловят между строк, и когда нас выучат наизусть, и когда нас выговорят взахлеб, перепишут в ноты и станут играть – все закончится. Я им скажу, что скоро найду тебя и вернусь. Знаешь, им в голову не пришло бы, что я тоже могу соврать.
Будет так высоко, что захватит дух, что померкнет свет, зазвенит в ушах, - и пускай они говорят о нас, и пускай сочинят нам северный полюс. Если братство есть – то оно затем, чтобы вместе строить воздушный шар; для того, чтобы каждая пядь земли превратилась в Марсово поле. Чтобы были мартовские ручьи, через двор убегающие в овраг, чтобы можно было уйти на север через ночь по следам полозьев -
развести в снегу неживую жизнь, драгоценный латинский прах, настоящей кровью, - и сжать в горсти, прорасти сквозь землю острейшей осью.
Чтобы слушать тонкий холодный ветер, замирающий в высоте; убежать на коньках по непрочному льду, чтобы было черно и лунно. Говорят, придумавший нас с тобой никогда не любил детей. Мы вчера не вернулись домой к утру – за что нас любить, подумай.
Это, собссно, песня моего любимого автора М. Щербакова.
Любовь, как истина, проста и, как полынь,
Горька. И соль все солонее с каждым пудом.
Пора менять пейзаж. Нельзя же быть верблюдом
Весь век, ad finem, до последнего аминь.
Конца не будет череде ученых книг.
Словарь в пустыне - невеликая подмога.
Блажен, кто духом тверд и в истину проник.
Но истин много, много...
Порой Фортуна предо мною, как во сне,
Встает - и вижу, что глаза ее незрячи.
Дразня обилием, из года в год богаче,
Ее сокровища подмигивают мне.
Краду!.. В наш век один ленивый не крадет.
Беру запретный плод и звонкую монету.
Слепа судьба и даже ухом не ведет.
Но счастья нету, нету...
Воспрянь, - внушает мне мой ангел-проводник, -
Терпи, полынь пройдет, начнутся цикламены.
Равно полезен мед любви и яд измены
Тому, кто духом тверд и в истину проник.
Ты прав, - киваю я, - Измена пустяки.
Любовь важней, но и она трудов не стоит...
И взор мой весел, и стопы мои легки.
Но сердце ноет, ноет...
Досчитав до шести, циферблат застыл; у него заслуженный выходной.
Я услышала их шаги в коридоре и поняла, что пришли за мной.
Я спустилась во двор, прислонилась к стене. От рассветного солнца бросало в жар.
Кто-то невидимый громко крикнул: "Пора, товарищи! Заряжай!"
(Они стояли, в анфас и профиль похожи, словно родные братья.
Я закурила. Мне было плохо. Я не готовилась умирать.)
Хотелось плакать, но я молчала, остатки воли собрав в кулак.
Таким, как я, только две дороги. Уж лучше к Дьяволу, чем в Берлаг.
Смотрела прямо и точно знала: никто из них не поднимет глаз.
Я возглавляла расстрельный список. Они пришли исполнять приказ.
(Стало тихо. Шальное сердце едва стучало в моей груди.
Кто-то крикнул: "На изготовку!" Они прицелились как один.)
Я - дочь предателя, мать шпиона, я - анархистка, я - враг народа.
Вердикт - немедленно уничтожить. Я не заслуживаю свободы.
Мое место займет верный. Мое имя будет стерто.
В этой цепи я стану первым и самым слабым звеном...
К черту.
(Их главный крикнул: "Кончайте суку! Чего застыли? Живее, блять!"
В его лице я читала злое "весь мир бы к стенке - и расстрелять".
Его безумно знакомый голос срывался с грубого на фальцет.)
Их было десять. Одновременно четыре пули попали в цель.
Потом меня волокли по снегу безвольным телом в подвальный морг.
Труп упрятали в тесный ящик, а двери заперли на замок.
И я смеялась до боли в горле, до немоты, до хрипа.
Они боялись меня... убитой?
Наступленье.
Та страна, что могла бы быть раем,
Стала логовищем огня,
Мы четвертый день наступаем,
мы не ели четыре дня.
Но не надо нам яства земного
В этот страшный и светлый час,
Оттого, что господне слово
Лучше хлеба питает на.
И залитые кровью недели
Ослепительны и легки,
Надо мною рвутся шрапнели,
Птиц быстрее взлетают клинки.
Я кричу и мой голос дикий,
Это медь ударяет в медь,
Я носитель мысли великой,
Не могу, не могу умереть.
Словно молоты громовые
Или воду гневных морей,
Золотое сердце РОССИИ
Мерно бьется в груди моей.
И так сладко рядить ПОБЕДУ,
Словно девушку в жемчуга,
Проходя по дымному следы
Отступающего врага.
Нет, я не птица, я просто пытаюсь летать
Но, для начала, хотя бы, не падать в бездну
Падать туда пусть болезненно, но полезно
Главное, чтобы потом получилось встать
Мы не друзья, но тебя я не брошу в беде.
Мне бы понять – что такое моя свобода:
Быть без тебя – как хлебать ледяную воду
Или с тобой, но без права тобою владеть.
Жаль, я не вспомнил, как выглядит наша душа
Если я принц, то мой конь уже год на свалке
Символы власти – терновый венец и палка
Просто, боюсь, не успею пожить не спеша
Нет, Я не время, но тоже стараюсь успеть
На репетицию новой бездушной мессы
Как на премьеру обычной дешевой пьесы
Петь лишь о боге не значит божественно петь
Я не волшебник, и даже уже не учусь
Просто устал от избытка искусственных чувств
Вопли, волны, ночь безлунна, рвется вереск за спиной,
Я бесстрашна и безумна, я явилась за тобой.
Ты отважен и спокоен, но ты знаешь, мудрый воин, -
Королевский дом построен над холодною водой.
Я сплетала ожерелье из семи зеленых лун,
Я на луке из омелы вырезала девять рун,
И двенадцатую жилу натянула я на лиру,
И вздыхало грозно море, слыша звон подземных струн.
В кольцах запахов болота дух ненастья встал, незрим;
Слышишь, Дикая Охота в скачке стелется, как дым;
Я клянусь - напитком смерти - принесу я ныне жертву,
Чтоб твое забилось сердце в такт с разодранным моим!
Вопли, волны, смерть безлунна, рвется вереск за спиной,
Я бесстрашна и безумна, я явилась за тобой;
Я бы встала из могилы, чтоб придти к тебе, мой милый,
Если б только были силы крикнуть, что теперь ты мой...